Планета Колыма

Художественное исследование
2024 — н. в.

работа в процессе

«Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.»

Станислав Лем, «Солярис»

Колыма всегда существовала для меня как место, которого я никогда не видела, но с которым была связана с рождения.

Несколько поколений моей семьи жилина Колыме большую часть своих жизней. И все оказались там по своей воле, приезжали на заработки и оставались.  Родители родились в Магадане, выросли, встретились, поженились и в конце 90-х, после распада СССР, переехали в Сибирь, уже со мной под маминым сердцем. 

Я родилась на «материке».  Так в Магаданеназывают всю остальную часть страны, связанную с городом лишь одной дорогой. Магадан — мой мифический город-утопия из рассказов родителей. Солнечный город, морской порт, ручная медведица прадеда, туманы, золотые лиственницы, папин плейлист с магаданским шансоном, советская книга «Берег двух океанов» с картинками цветущего города и нереальной красоты северной природы. 

Мы всегда отмечали Магаданский Новый год, за четыре часа до Красноярского. Большая часть мебели и вещей когда-то приплыла в морском контейнере. На стене висел герб Магадана из кости мамонта и шерсти морских животных. Когда родители встречали где-нибудь человека с Колымы, он автоматически становился им как родной. Со мной тоже такое однажды случится.

Примерно так Колыма стала моей Атлантидой, будто бы существующей в отдельном пространстве, потому как за 26 лет мама с папой ни разу не возвращались туда. Будто город давно исчез, и осталась только эта сильная связь, которую я унаследовала.

С возрастом, этот образ начал расходиться с историей, которую, казалось, невозможно обойти.

Понятие «Колыма» как исторический регион сложилось в 1920–1930-х годах СССР: сначала в связи с открытием в бассейне Колымы богатых месторождений золота и других полезных ископаемых, а в годы массовых репрессий 1932–1953 годов — как место расположения исправительно-трудовых лагерей с особенно тяжёлыми условиями жизни и работы. 

Из моей хрупкой семейной утопии было абсолютно вытеснено знание контекста её истории. Наша семья и правда обошла его стороной, лишь один член семьи оказался им съеден. Однако это знание, постепенно перешедшее в осознание, стало моим личным переживанием истории и движущей силой проекта, где я не только ищу собственную идентичность, но исследую механизмы памяти и забвения, задаю вопрос об индивидуальной ответственности человека перед прошлым. Как мы помним? Почему выбираем не помнить? А что нас заставляют забыть? Как это связано с нашим будущем?

Когда родители узнали о моей экспедиции, практически сразу решили лететь, будто бы я сломала невидимую стену. Они по очереди, ненадолго, вернулись в Магадан почти 30 лет спустя. Вместе с ними я прошла сквозь миражи воспоминаний, увидела реальность настоящего города чтобы выйти за его пределы. Позже, уже одна, я отправилась по Колымской трассе к руинам лагерей и поселков системы ГУЛАГа, чтобы превратить абстрактное знание о прошлом в чувственно-осязаемый опыт и попытаться найти ответы на свои вопросы.   

Колыму называют Чудной планетой, отправляясь туда я хочу увидеть, как личная память переплетается с большой историей, как любовь к месту может сосуществовать с болью знания о нем. Проект не снимает этого противоречия, а делает его видимым, предлагая говорить о прошлом в промежутке между крайностями.